Дикие соседи / Истории Главстроя

Текст: Александра Генералова

Иллюстрации: проект Ильи Долгова «Гербарий»

Дикие соседи

В Петербург пришла мода на «естественные» парки и клумбы: вместо фигурно посаженных бархатцев — злаки, луговое разнотравье, шалфей и эхинацея. Все началось с «Новой Голландии», а в прошлом году в городе появился общественный сад. Местные жители отказались от скашивания бодяка, крапивы, лопухов и других «дикарей» и теперь наслаждаются фрагментом дикой природы на Петроградской стороне.

Почему сорняки — важнейшая часть городской экосистемы, а их исследование вдруг становится популярным? Рассказывает Ирина Варганова — геоботаник и автор блога и ботанических экскурсий Plant watching для «Открытой карты», фестиваля экскурсий от петербуржцев для петербуржцев.

Лет 10 назад заявление о сортировке мусора вызывало удивление, сейчас, наоборот, странно говорить, что ты мусор не разделяешь. Теперь мода на осознанный подход к окружающему миру пришла в городские парки и скверы: молодым людям нравится, когда городская растительность выглядит естественно. Например, в «Новой Голландии» вместо привычных клумб с декоративными растениями высадили сад с луговыми травами и злаками.

В прошлом году жители Петроградской стороны договорились с администрацией, чтобы растения на пустыре на Сытнинской улице не выкашивали. За год на месте унылого пустыря с прогалинами разросся общественный сад, где растут иван-чай, пижма, 8 видов злаков — это уже похоже на луг за городом, а не на городской сквер. На территории сада проходят лекции, встречи местных жителей, появился небольшой общественный огород — складывается новое низовое общественное пространство.

Некоторые жители района недовольны репейником в человеческий рост, а другие с удивлением наблюдают за происходящими изменениями и радуются буйной растительности и атмосфере сельской жизни в центре города. Например, я видела, как пожилой житель из соседнего дома рассказывал внуку на примере сада, как растут крапива и лопух.


Местные жители о саде

Саша Фролова: мне нужен пустырь на Сытнинской, потому что только там мой ребенок может побегать и это будет безопасно и просторно. Детские площадки на районе есть, но их совсем мало, а Александровский парк у метро «Горьковская» оккупирован машинами и продавцами сахарной ваты, гулять мимо которых совершенно неприятно. Наша идея в том, чтобы сад был максимально природным: все само разрастается, мы только поливаем. Отдельно от природного сада мы посадили другие растения — их сложно отличить от естественных зарослей, потому что мы сажаем только местные виды, не вырываем ничего существующего, только добавляем, ну и аккуратно ограждаем камнями, а не специальными оградами. Когда мы работали в саду, познакомились с соседями и их детьми. С детства очень важно мыслить понятиями дальше границ своей квартиры, только так сформируется восприятие города как общего пространства. Не в смысле «общего» — значит «плевать», а в смысле «общего» — значит «нашего».


Психологи говорят, что ребенок к 10 годам знает названия почти всех животных, которых видел в жизни, но не знает названия большинства растений. В науке есть специальное понятие для этого явления — plant blindness, то есть слепота к растениям. Мы воспринимаем растения как зеленый фон, если нам специально не расскажут про отдельные виды и их характерные особенности. Дикорастущие растения города — удачный объект для знакомства с разнообразием флоры: у них запоминающиеся по форме листья и плоды, как у репейника, например. Кроме того, такие наблюдения за природой могут быть полезны: в 1948 году швейцарский инженер Жорж де Местраль, снимая репей с шерсти своей собаки, придумал застежку для одежды — липучку.

В городе должны быть места, где горожанин сталкивается с дикой природой: не все могут вывезти детей на дачу или в деревню. Не так много мест в городе в пределах КАД, где можно увидеть, как растут папоротники, брусника и ландыши. Жителям севера города повезло: здесь есть Удельный парк, где сохранились участки елового леса с черникой; тут можно увидеть достаточно редких в городе птиц, например, ястреба или зеленого дятла, а в парке «Сосновка» водится хищное растение росянка.

Со стороны может показаться, что хипстеры открыли для себя учебник природоведения за 5 класс и сейчас навечно засадят все вокруг лопухами вместо эстетичных декоративных растений. С научной точки зрения так не получится. Сорняки — это растения-пионеры, которые поселяются на нарушенных территориях. Например, после стройки или сноса здания остается свалка и пустырь. Лишенная растительности земля сперва зарастает сорными травами, но благодаря их корням в почве начинает задерживаться вода — почва не пересушивается, а значит, дает меньше пыли. Жизнь большинства сорняков коротка, это, как правило, одно- или двулетние растения. За это время они успевают задернить почву, а некоторые растения (например, клевер, донник, мышиный горошек) — даже сделать её более плодородной за счет фиксирующих азот клубеньковых бактерий, живущих в их корнях. На этом «миссия» первых трав-поселенцев заканчивается: луговые многолетние травы, кустарники и деревья со временем их вытесняют, выигрывая конкуренцию. Поэтому лопухи в общественном саду через пару лет могут заменить молодые березки и ивы, а на месте мать-и-мачехи зазеленеют новые луговые травы. Чтобы поддерживать растительное сообщество, состоящее из лопухов, длительное время, нужно уже прикладывать усилия, ухаживать за ними, также как и за декоративными растениями.


Местные жители о саде

Алексей: я считаю, такие «сады» и мода на сорняки — вредительство. Это целая философия, очень популярная сейчас у студентов-троечников, начитавшихся «Темной экологии» Тимоти Мортона. Сначала мода циркулировала в околоакадемических кругах, а теперь ее подхватили и городские активисты. В итоге гуманитарии и художники принимают решения в областях, в которых совсем ничего не понимают, например, в городском проектировании. Будущее будет примерно таким: вокруг наших домов будет один борщевик и американский клен вместо ценных пород деревьев. Этот сценарий не кажется мне утопичным: некоторые художники прямо говорят об этом в своих интервью. Если мы, как жители, поддерживаем заросли лопухов вместо нормального сада или парка, то скоро никаких парков и садов у нас не будет: зачем чиновникам делать лишние движения, если все согласны на заросший бурьяном пустырь.


Сорные растения способствуют биоразнообразию, которое снижается из-за урбанизации: городские птицы и насекомые в ходе эволюции приспособились жить рядом с сорняками. Мы практически не видим в Петербурге красивых бабочек-крапивниц: если нет крапивы, их гусеницам нечем питаться. В зарослях общественного сада кормятся птички овсянки — они лакомятся семенами мятлика, овсяницы и одуванчика, а вот щеглы, маленькие птички с эффектным ярким оперением, — большие любители семян лопуха. Надо понимать, что экология — это не только защита окружающей среды, это наука о том, как разным видам сосуществовать друг с другом. «Дикарей» можно разумно сочетать с декоративными видами в одном общественном пространстве, но для этого мало инициативы «снизу» — нужна поддержка города и бизнеса.

Сейчас я участвую в работе над аудиогидом «Так называемые сорняки» о распространенных дикорастущих травах Петербурга вместе с активистами общественного сада, «Друзьями Удельного парка» и группой «Деревья Петербурга» — ее участники собирают информацию обо всех деревьях в городе. Идея аудиогида в том, чтобы, гуляя по общественному саду, Удельному парку или пустырю на углу Долгоозерной и Вербной улиц, человек узнавал о том, что растет вокруг, и воспринимал растения пустырей и обочины дороги не как бесполезные, а как интересные и важные элементы городской среды. Получается такое «ботаническое краеведение». Телеграм-бот с гидом будет доступен в начале сентября.

Место сорняков в экосистеме Петербурга осмысляют современные художники: два года назад Илья Долгов посвятил выставку «Пылающий архипелаг» самоорганизациям сорных растений на острове Котлин в Финском заливе. Илья привез с острова в Москву пару сотен саженцев одичавшей облепихи, чтобы жители Перово могли высадить их у себя и понаблюдать за «гостями» в новом контексте.

Этим летом я преподавала в лаборатории проекта CitуСкрепы, его делает исследователь и куратор Дарья Болдырева. Проект отражает альтернативные карты и маршруты Петербурга и работает с историями жителей, которые по-настоящему скрепляют сообщество горожан. Сейчас участники лаборатории исследуют места вроде общественного сада и на сорняки смотрят как на соседей, а не как на бесполезную растительность.

ПОДЕЛИТЬСЯ:
Другие истории
На партнерских правах Дизайнеры одежды и архитекторы, в сущности, занимаются одним и тем же делом — созданием пространства, в котором мы живем. Разница только в масштабе — дизайнер работает с пропорциями тела, а архитектор — с пропорциями города. Но иногда они встречаются и делают что-то вместе. Мы вспомнили самые выдающиеся примеры совместной работы архитекторов и дизайнеров одежды и разобрались, как через кроссовки и кварталы можно выражать одни и те же идеи. Заводские настройки Фэшн-журналист Антон Гулевский отмечает профессиональную деформацию: он составляет впечатление о городах по тому, как одеваются их жители. А еще утверждает, что москвичи выглядят не хуже римлян. Во славу чуши Жительница квартиры, полной фамильных ценностей, и внучка великой женщины Анастасия Соколова рассказывает о своей бабушке — поэтессе Аиде Хмелевой. А также о доставшихся от нее вещах и правилах: о рояле, под которым на газетах ночевал главный художник-нонконформист 1960-х, и указаниях, почему деньги надо тратить только на чушь. Миниатюры и Громадности Максим Семеляк вспоминает детство в Орехово-Борисово, виды на панельки, поликлинику и остановку автобуса с тусклым номером 263 и задается вопросом: как то, что мы видим из окна каждый день, влияет на нас?