Нормальные особенности / Истории Главстроя

Текст: Сергей Сдобнов

Иллюстрации: Тим Яржомбек

Нормальные особенности

Куратор кинотеатра «Пионер», писатель Сергей Сдобнов в 17 лет вышел из университета в городе Иваново. Тот просто пропал из его поля зрения. Сергей тогда подумал, что просто устал. Потом зашел в кафе и не смог прочитать меню. Он видел, что перед ним что-то написано, но не мог понять, о чем речь. За пару недель зрение Сергея упало почти полностью. Врачи год ставили диагноз. Оказалось, у него частичная атрофия зрительного нерва, редкое заболевание, которое встречается у дальнобойщиков. Три года Сергей лечил зрение электричеством, уколами, яйцом и профессиональной медициной и опять начал видеть. В первый локдаун он написал и опубликовал документальную сказку о своей жизни без зрения «Не вижу текста». В своем материале он рассказывает, как чувствует себя человек с плохим зрением в большом городе, куда он только что переехал.

Метро здорового человека

В родном городе я знал все улицы и пути, мне не нужны были карты, чтобы ориентироваться в пространстве. В 2013 году, когда мое зрение немного восстановилось, я переехал в Москву. Как многие студенты, я чаще всего ездил на метро в час пик. Я начну с того, что расскажу, что не так с московским метро. Навигацией на станциях и переходах тогда занималась студия Артемия Лебедева, по крайней мере, я об этом читал. Я сразу понял, что те, кто придумал таблички станций, стрелочки переходов и прочие значки в метро, — люди, у которых не было серьезных проблем со зрением. В метро все ходят быстро, и у тебя нет возможности остановиться и разглядеть, что написано на табличке сверху (только несколько лет назад на большинстве станций схему ветки повесили на колонны, на уровне глаз). А в 2013 году бесили и таблички с надписями «на юг» или «на север». Неужели все, кто едет в метро, могут за секунду определить стороны света, да еще и понять, в каком направлении располагается нужная станция? Очевидно, такую навигацию делали для уверенных пользователей, а не для гостей столицы. Но самое опасное в метро место для человека с плохим зрением — это лестница на переходе между станциями. Край последней и первой ступеньки окрашен обычно в желтый. Так нам показывают, где начинается и заканчивается лестница, но ступеньки между этими маркерами часто сливаются в одну серую горку.

Видимая инклюзивность

Когда перед тобой человек в коляске, сразу понятно — инвалид. А если у человека инвалидность по зрению или слуху, это очень сложно сразу заметить. В метро и на вокзалах для колясочников работают специальные лифты. По сути, мы как общество на сегодняшний день научились работать с «видимой» инклюзивностью. Мы готовы помочь человеку, если мы замечаем его особенность с первого взгляда. Когда я часто ездил на метро, то не знал, к кому обратиться за помощью. Со мной не случалось ничего страшного, но мне хотелось бы понимать, кто может помочь при случае.

Люди важнее навигации

Но давайте вернемся в реальность. Несмотря на все это, Москва — самый инклюзивный город в России из тех, в которых я был. У многих торговых центров — пандусы, часть общественных пространств подходит и для людей с особенностями. После выхода моей книги о потере и восстановлении зрения меня спросили в интервью: «А что делать, чтобы город стал удобнее для всех жителей?» И я сформулировал механику доверия и эмпатии для устройства городской среды. Недавно я опоздал на утреннюю «Ласточку» на новом Восточном вокзале в Москве. Я уже давно не говорю о своей инвалидности ради получения каких-то благ — пропуска в очереди, бесплатных билетов. Но в этот раз я так разозлился, что решил указать на неподготовленность вокзала для людей с особенностями. Я опоздал еще и потому, что с непривычки долго разбирался, куда же мне идти. В итоге я потребовал в выходной день, чтобы со мной поговорил начальник вокзала. И он приехал через полчаса. Провел меня по всему вокзалу, показал мне все таблички, познакомил с сотрудниками, которые могут помочь людям с особенностями. На прощание дал мне свой номер и сказал: «Сергей, если что — звоните, все вопросы на Восточном вокзале мы решим». Я немного успокоился, поменял билеты и в очередной раз понял, что люди важнее правил и навигации. Главное, чтобы ты всегда мог обратиться к прохожему. Мог, прежде всего, психологически. Не важно, есть у тебя особенности или нет, важно право на помощь, которое мы все будем считать нормальным. Как бы ужасно слово «норма» ни звучало.

Как дома

Помню свой поход в Третьяковку, когда я еще был студентом. Стою у кассы. Тихо говорю о своей инвалидности, прошу льготный билет. А меня громко переспрашивают: «А какая у вас группа?» Я оглядываюсь: вокруг много людей. Не очень приятные ощущения, когда всем сразу понятно, что ты инвалид. С тех пор многое изменилось. Я хочу, чтобы никто из нас не оглядывался на людей вокруг, а чувствовал себя в городе если не как дома, то как в гостях у друзей, которые принимают нас такими, какие мы есть.

ПОДЕЛИТЬСЯ:
Другие истории
Как я купил квартиру в центре Москвы и не сошел с ума Куратор и писатель Сергей Сдобнов написал мини-эпопею о том, что такое — купить квартиру в Москве, когда тебе чуть за тридцать. Перед вами ее первая часть: социальная драма, фильм ужасов и комедия положений в одном. Буковски, Чоран и Джонсон о том, как хорошо быть одному Прочитали тексты главных мизантропов в истории и отобрали лучшее из их цитат в нашу картотеку. Теперь, если не хочется выбираться из дома или подходить к телефону,  — есть на кого сослаться. Наши любимые писатели, художники, ученые и комики о том, каково это — ненавидеть людей, мечтать жить на другой планете и совершенно этого не стесняться. Наблюдательный пункт Открываем серию материалов из вынужденной изоляции рассказом о том, как можно действительно с пользой провести время дома. А именно — подглядывая за соседями и снимая кино. Мы выбрали три отличных российских фильма (и один хичкоковский бонусом), снятых из окон квартир, — вуайеризм во всем своем величии. Красота повседневного Иллюстратор Аня Десницкая рассуждает о том, как один взгляд на иллюстрацию может заставить захотеть манго, зачем просить сотни людей заполнять огромные анкеты, чтобы нарисовать одну картинку, и почему провинциальный пивной магазин рассказывает о городе больше, чем местный Кремль.