Копошение мелочей / Истории Главстроя

Текст: Лиза Биргер

Фото: Орхан Памук (из книги Orange)

Копошение мелочей

Жительница Стамбула Лиза Биргер вспоминает, как впервые приехала в город с книгой Орхана Памука в руках, как ходила всюду маршрутами этого нобелевского лауреата по литературе и смотрела на улицы и дворцы его глазами.

В декабре 2006 года я впервые приехала в Стамбул, и это был совсем не тот город, в который все ездили этой весной, пока не запретили. Он был мрачнее — серый, с неосвещенными улицами, без кофеен и блеска витрин. В ту зиму по нему все еще не рекомендовалось ходить после заката — мои друзья вспоминают, что в 2005 редко кто возвращался из похода в зарождающуюся ночную жизнь без следов поножовщины. В те ночи он еще пах дымом буржуек; четыре года спустя, в свою первую зиму окончательной стамбульской жизни, я насквозь пропитаюсь этим запахом, но сегодня его уже так просто не встретишь. Я спускалась вечером в буржуйской дымке по улице Чукурджума, где в 2012 году Орхан Памук откроет Музей Невинности. Но пока еще не вышел даже одноименный роман, так что я усаживалась в кафе «Старбакс» в конце улицы Истикляль, в единственном месте на районе, где одинокую путешественницу с книгой могли оставить в покое, с другим романом Памука — «Стамбул. Город воспоминаний».

В этой своей автобиографической книге он намертво припечатал Стамбул печатью меланхолии, турецкой «хюзюн». «Печаль стамбульца, — писал Памук, — куда изощреннее европейской — она обозначает не болезненное чувство одного, а целую культуру, в которой живут миллионы». Памук писал, что Стамбул виделся ему черно-белым — результат того, что «красивый город с удивительной историей обнищал, состарился и поблек, впал в небрежение и оказался отодвинутым на обочину жизни». C террасы «Старбакса» город действительно казался черно-белым, за парадной линией Босфора чернели заброшенные старые виллы.

Все следующие романы Памука тоже были неизбежно обращены к меланхолической истории города. Один из них, «Музей Невинности», превратился, собственно, в музей, который в 2015 году получил награду как лучший в Европе. Хотя в каком-то смысле музеем Памука стало не только здание в районе Чукурджума, но и весь Стамбул: писателю повезло город присвоить, превратить его в памятник самому себе. Когда улицы города кажутся вдруг особенно темными, дворцы — особенно заброшенными, когда из полузабытых мейхане доносится протяжная песня, верный читатель Памука немедленно начинает грустить.

Что с этого читателю? Мы, конечно, хотим, чтобы города были чем-то большим, чем диктатура камня. Мы рады что-то испытать, что-то познать, увидеть самобытность города за ничего не говорящими фасадами. Но в этом стремлении диктатуру камня можно променять на диктатуру слова. Впервые приезжая в Стамбул, нельзя не воспользоваться возможностью взглянуть на город глазами нобелевского лауреата Памука. Но стоит начать жить в городе, как этот взгляд начинает казаться навязанным и насильственным.

Тогда надо искать взгляды другие. В Стамбуле потонуло целых четыре с хвостиком великих империи — Римская, Византийская, Латинская, Османская, да и эра республики под новым властями постепенно уходит на дно. Так что, возможно, идеальный текст Города — это труд Сергея Иванова «В поисках Константинополя», объясняющий, где здесь искать в городе византийские руины и что они для нас значат. Или большой роман классика турецкой литературы Ахмета Хамди Танпынара «Покой», герой которого в конце 30-х годов прошлого века ходит по Стамбулу в тоске и при этом любовно описывает каждый оставшийся метр утраченного османского мира. Или стихотворение главного греческого поэта Константина Кавафиса «В ожидание варваров», метафора падения Константинополя.

Но мне иногда кажется, что идеальный стамбульский текст — «Путешествие в Стамбул» Иосифа Бродского. Его главная интонация — горькое разочарование от того, что реальность города так грубо не совпала с его литературной славой. «Улицы в этом городе кривы, грязны, мощены булыжником и завалены отбросами, в которых постоянно роются голодные местные кошки», и все в нем «очень сильно отдает Астраханью и Самаркандом». Весь Восток для Бродского един и ему неприятен. Все, что он здесь видит — это «пыль» летящая в лицо, пыль бессмысленно уничтоженных миллионов человеческих жизней. И раздражение Бродского оказывается оздоровительным способом избавиться от ностальгии, отменить навязчивый стамбульский текст и начать его заново.

Прожив в Стамбуле более десяти лет, прочитав о городе немало книг, пройдя немало его улиц и проведя по ним не раз таких же, как некогда я, новеньких туристов, я продолжаю задумываться: а что такое настоящий город, где же он отражен, если литература разнообразно занимается построением иллюзий? В 2018 году художник-концептуалист Саркис представил работу «Великий луг» — часы, сделанные из книг турецкого писателя Саита Фаика Абасыяныка, фиксировавшего жизни «маленьких людей» новорожденной республики. Все часы Саркиса, теперь развешанные по стамбульским книжным, показывают один и тот же час и минуту, но разные секунды. Они тонко отражают, как жизнь может быть общей для всех и одновременно отличаться на долю секунды. Эти доли кажутся мне самым важным, что может понять литература о городах, о ценности микроскопических различий.

ПОДЕЛИТЬСЯ:
Другие истории
Светильник из мрамора Социологи и урбанисты говорят, что миллениалы не хотят покупать квартиры, потому что влюблены в шеринг. Диана Садреева с ними не согласна и утверждает: корни «бездомности» — совсем в другом. Откуда ты? Вечный скиталец Андрей Саков, который жил в ледяном Когалыме, бабушкиной Башкирии, Петербурге, Москве, а сейчас временно пристал к знойным берегам Португалии, пытается ответить на вопросы: где его дом и что такое «дом» вообще. Езда во вненаходимое Филипп Миронов, известный любовью к грязевым ваннам, компотам, облупившимся мозаикам и другим вещам, которые не менялись с 50-х, объясняет свое пристрастие к неказистому, сирому и убогому в нашу эпоху стремительного благоустройства. Новые обстоятельства Егор Сенников рассуждает о том, как мы меняемся, переезжая в новые города, и ловит момент неопределенности, когда ты впервые ступаешь на улицу, а вокруг все совершенно новое и незнакомое.