Чей это город / Истории Главстроя
ENG

Записала: Настя Сотник

Фото: Владимир Абих

Чей это город

В Петербурге наблюдается небывалый бум низовых инициатив. Горожане сами реставрируют исторические двери домов и восстанавливают таблички с названиями мостов, засыпают дорожки на набережных и устанавливаю урны. А также обходят все исторические парадные и составляют каталоги сохранившихся витражей. Знакомят жителей районов друг с другом, устраивая суперлокальные фестивали, например «Литейный local fest». И высаживают деревья там, где они раньше были, а сейчас — нет.

Почему случился этот бум самоорганизации и как петербуржцы почувствовали, что город принадлежит им? Рассказывает Рита Кулева — социолог, доцент департамента социологии, заведующая отделением дизайна и современного искусства НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург.

Здесь и далее — работы петербургского стрит-арт художника Владимира Абиха. Этот кадр сделал Иван Сорокин, а правообладатель фото — северо-западный филиал ГМИИ им. А. С. Пушкина

Почему в Петербурге расцвели низовые инициативы? Потому что здесь у многих есть желание что-то менять, но деньги на это найти сложно. Если в Москве идеи обретают спонсоров и становятся институциями (взять хотя бы Moscow Music School или тот же «Рихтер»), то в Петербурге они оформляются в низовые инициативы. По этой же причине здесь много международных проектов. Часто средства на поддержку можно найти у консульств и международных культурных центров. Так появилась, например, выставка «Альберт Эдельфельт и Романовы. Финский художник при русском императорском дворе», организованная Институтом Финляндии и Научно-исследовательским музеем Российской академии художеств. Так что Петербург с точки зрения каких-то связей, коллабораций — очень международный город, хоть и сложилось это в первую очередь не из любопытства, а из-за финансовых ограничений.

Даже те, кого считают «вандалами», на самом деле разделяют представления о культурном наследии и о том, как правильно с ним обращаться.

Наверное, вопрос о том, кому принадлежит город, на моей памяти впервые встал в 2003-м, когда мы праздновали 300-летие Санкт-Петербурга. Тогда реставрировали памятники архитектуры, строили новые объекты, однако большинству было понятно, что это все делалось для российской и международной элиты, а не для горожан. Появилось ощущение, что город как будто существует не для нас. Я ясно помню, что многие петербуржцы, особенно жители центральных районов, в тот сезон старались сбежать из города, запруженного сотрудниками служб безопасности, и отсидеться на даче. Вопрос, наш ли это город, остро стоит и до сих пор. Недавние протесты — еще один повод задуматься об этом. Люди выходили на улицы, подразумевая, что просто гуляют как в любое другое время. И вдруг оказалось, что это не очень возможно. Получается, что если город и наш, то не на 100%, не полностью и не всегда — лишь до определенного момента. Когда он наступит, при этом решаем не мы.

Это работы Владимира Абиха, сфотографированные самим художником. Отметим, что стрит-арт традиционно считается еще одним способом «присвоения» общественного пространства

В связи с этим вспоминается история. Несколько лет назад в Петербурге стало популярным движение «Ресторанный день», которое пришло из Хельсинки. Идея в том, что каждый может открыть свой ресторан на сутки. В Хельсинки, например, люди могут накрывать обеды и ужины в своих квартирах или на улице. Очевидно, что в Петербурге эта акция проходила с оговорками. Без разрешений нельзя было просто взять и начать продавать еду на улице, но проект поддержали многие небольшие галереи, творческие кластеры, где люди в итоге просто готовили без всяких документов. То есть горожане получили в личное пользование полупубличные пространства. Дало ли это чувство, будто любое место города, скажем, даже Дворцовая площадь, принадлежит мне? Наверное, нет. Но город определенно ощутился более своим.

А что такое город для каждого, кто живет далеко от Невского проспекта? Как будто остальные места не существуют или они невидимы.

И тут, конечно, важно, как именно горожане ощущают свой город. Петербург всегда воспринимается как город-музей, и это накладывает определенные ограничения. Вместе с коллегами я пару лет назад делала исследование про художников, которые занимаются стикер-артом. Так вот, мы выяснили, что у наших героев есть запретные места. Например, они считают, что нельзя клеить стикеры на Эрмитаж и другие исторические здания. То есть даже те, кого считают «вандалами», на самом деле разделяют представления о культурном наследии и о том, как правильно с ним обращаться.

Эта работа Владимира Абиха — размышление о том, что можно считать вандализмом. Фотография предоставлена автором

Еще мне кажется важным расцвет низового краеведения и экскурсий. Прогулки по парадным, проекты «Петербург глазами инженера», Sputnik8, экскурсии по нецентральным районам. Я очень надеюсь, что этот расцветший интерес к нетипичным частям города сработает на его децентрализацию. Сейчас Петербург — город с ярко выраженным небольшим центром и остальными районами. В связи с этим возникает вопрос: а что тогда такое город для каждого, кто живет далеко от Невского проспекта? Как будто остальные места не существуют или они невидимы. Мне нравится Московский район, где я живу, но мне, например, нужно проехать три остановки, чтобы просто оказаться в симпатичном кафе, где я могу поработать. Я бы очень хотела, чтобы это изменилось.

Все работы в этом материале — из Петербурга, и эта не исключение. Фото автора
ПОДЕЛИТЬСЯ:
Другие истории
Светильник из мрамора Социологи и урбанисты говорят, что миллениалы не хотят покупать квартиры, потому что влюблены в шеринг. Диана Садреева с ними не согласна и утверждает: корни «бездомности» — совсем в другом. Откуда ты? Вечный скиталец Андрей Саков, который жил в ледяном Когалыме, бабушкиной Башкирии, Петербурге, Москве, а сейчас временно пристал к знойным берегам Португалии, пытается ответить на вопросы: где его дом и что такое «дом» вообще. Езда во вненаходимое Филипп Миронов, известный любовью к грязевым ваннам, компотам, облупившимся мозаикам и другим вещам, которые не менялись с 50-х, объясняет свое пристрастие к неказистому, сирому и убогому в нашу эпоху стремительного благоустройства. Новые обстоятельства Егор Сенников рассуждает о том, как мы меняемся, переезжая в новые города, и ловит момент неопределенности, когда ты впервые ступаешь на улицу, а вокруг все совершенно новое и незнакомое.